Новости 57

Воспоминания прот. Павла Красноцветова о своем отце иерее Григории Красноцветове (продолжение следует)

28.03.2021

Воспоминания (ныне почившего) протоиерея Павла Красноцветова (настоятеля Казанского Кафедрального собора в г.Санкт-Петербурге с 1997 по 2019 г.) - сына о.Григория Красноцветова.

Сегодня мы публикуем воспоминания сына о том, как отец Григорий Красноцветов стал священником. Из предыдущих публикаций на сайте вы уже знаете, что в конце войны семья о.Григория переехала в Омск, где он работал в госпитале. Вот как протоиерей Павел Красноцветов описывает то время:

«После войны отец остался в госпитале вольнонаемным работником, одновременно работая еще в трех больницах. Недалеко от госпиталя на горе находился Крестовоздвиженский собор, куда отец ходил и пел на клиросе.

Шел 1946 год. В это время отношение властей к церкви стало иным. Если к началу Великой Отечественной войны на территории Сибири были закрыты все церкви, то война внесла свои коррективы в отношения церкви и государства. Открывались храмы. Верующих уже не преследовали. Это было вынужденной уступкой Сталина под давлением Запада. Во время войны, когда страна была в критическом положении и Сталину необходимо добиться открытия второго фронта, он создавал видимость изменения внутренней политики. Были возвращены офицерские звания, ордена Суворова и Нахимова, создавалось впечатление, что черная эпоха гонений на Церковь кончилась. Сталин был вынужден принять ряд законов о Русской Православной Церкви. В частности, было принято постановление СНК СССР от 28 ноября 1943 года «О порядке открытия церквей».

В 1943 году Сталин принял у себя трех архиереев, последних оставшихся на свободе: митрополита Московского и Крутицкого Сергия (Старгородского), местоблюстителя патриаршего престола в Москве, митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия (Симанского) и митрополита Киевского и Галицкого Николая (Ярушевича). Сталин расспросил их о нуждах церкви и разрешил собрать Собор Русской Православной Церкви, открыть две Духовные академии и семинарию в Москве и в Ленинграде, открывать храмы и выпускать журнал Московской патриархии. По спискам, поданным митрополитом Сергием, из тюрем были отпущены епископы и священники. По всей России стали открываться храмы…

В 1945 году, после смерти митрополита Сергия, патриархом стал митрополит Алексий (Симанский). Он созвал Всеправославный собор, на который было приглашено зарубежное духовенство. Сталину было необходимо продемонстрировать всему миру свою лояльность по отношению к Церкви. В Москве собрались архиереи из Иерусалима, Стамбула, Англии, Америки. Приехал Хьюлет Джонсон, выступавший с резкой критикой Сталина и называвший СССР страной дьявола. Замысел Сталина удался – иностранные деятели Церкви пришли к выводу, что гонения на Церковь в СССР прекратились.

В 1946 году в кинотеатрах всей страны показывали фильм «1945 год. Собор Русской Православной Церкви по избранию патриарха Алексия». Помню, и мы в Омске много раз ходили смотреть его в кинотеатр, располагавшийся в бывшем здании храма. Люди ждали перемен. Именно в это время мой отец принял решение стать служителем Церкви.

В кафедральном Крестовоздвиженском соборе в Омске, который мы посещали, служили три священника: настоятель отец Теофан Торопов, прошедший десять лет лагерей, отец Михаил, тоже побывавший в лагерях, и пожилой священник, который вскоре ушел за штат. Нужен был третий священник, но старшее поколение священников почти полностью было уничтожено в сталинских лагерях, а семинария открылась только в 1946 году, и духовенство собора решило рукоположить своего диакона в сан священника и кого-то искать для служения диаконом. Они обратили внимание на моего отца, который ходил петь по воскресеньям в церковном хоре, и пригласили его для беседы, после которой ему предложили стать диаконом, но отложили принятие решения до приезда архиерея. В то время архиереем, управлявшим всей Сибирью от Урала до Дальнего Востока, был архиепископ Новосибирский и Барнаульский Варфоломей (Городцов). В 1946 году архиепископ Варфоломей посетил Омск. Отец был представлен владыке, и тот благословил его рукополагаться во диакона.

Отец пришел домой и стал спрашивать нашего совета. И мы все в один голос посоветовали ему принять сан. Его рукоположили во диакона, и он до марта 1947 года в Крестовоздвиженском кафедральном соборе Омска диаконом. Мы с братом уже ходили с ним в храм и прислуживали за богослужением.

В ноябре 1946 года управлять Омской епархией стал архиепископ Омский и Тарский Алексий (Пантелеев). Еще до революции он был послан в Канаду служить в храмах, принадлежащих Московской патриархии, и остался там после революции. Руководство Русской Православной Церкви за рубежом рукоположило его во епископа. К Русской Православной Церкви за рубежом принадлежал и митрополит Вениамин (Федченко), который, посетив Россию в 1944 и 1945 годах и будучи обманут сталинской пропагандой, свидетельствовал о возрождении церковной жизни. Владыка Алексий, как и многие русские эмигранты, изъявил желание вернуться на родину. Его назначили архиереем на Омскую кафедру, где за ним неустанно наблюдали сотрудники НКВД.

В епархиальное управление в Омске понадобился человек, который бы заведовал канцелярией, и архиепископ Алексий взял на эту должность моего отца. Секретари епархий по долгу службы неизбежно должны были общаться с представителями советской власти, как было принято по законам того времени. Отцу предложили сотрудничать с органами, на что он сказал: «Я в послушании у архиерея, у нас правило такое, что мы обязаны получить благословение на всякое наше действие, я должен просить благословение у владыки Алексия». В такой форме отец сумел отказаться от сотрудничества, но с этого момента он почувствовал за собой слежку. Понимая, что в Омске его в покое не оставят, он подал прошение владыке Варфоломею в Новосибирскую епархию с просьбой перевести его в город Алейск, где настоятелем храма Святого Великомученика Дмитрия Солунского был отец Стефан Часовенный, который до 1932 года служил в селе недалеко от Аромашева, где священником был мой дед.

Просьбу отца удовлетворили, и мы в 1947 году переехали в Алейск. В Алейске отец служил диаконом в Димитровском храме, я был там пономарем, а мой старший брат Михаил, имея способности к рисованию, по заданию настоятеля написал на парусах под куполом храма образы евангелистов: Иоанна Богослова, Матфея, Луки и Марка. Время было трудное, мы жили очень бедно. Была большая радость, когда на деньги, которые брат получил тогда за иконы, мы смогли купить корову.

Там, в Алейске, мы с Михаилом впервые начали задумываться о том, какую выбрать жизнь – светскую или духовную. Для того, чтобы поступить в Духовную семинарию, необходимо было окончить хотя бы семь классов. У меня тогда было пять классов средней школы, а у Михаила – шесть. Учиться в дневной школе мы не могли, нужно было работать и помогать отцу кормить нашу большую семью, в которой было восемь детей. А школы рабочей молодежи в Алейске не было.

Отцу пришлось перевестись в 1948 году в Барнаул, где он стал служить в Покровском храме, мы с братом служили там же: я – пономарем, он – художником. В Барнауле мечта о служении Церкви окончательно захватила нас с братом. Для нас с Михаилом образцом для подражания был наш отец. Только теперь я понимаю, что давало отцу силы жить и быть опорой семьи в тех нечеловеческих условиях. Это вера в Бога, которую отец впитал с молоком матери, пример служения Богу и людям горячо любимого им отца, священника Михаила. Мы уже знали со слов матери, что принадлежим к старинному роду священников, и любили вечерами, по дороге домой из школы, рассуждать о том, что и мы должны, как наши прадеды и деды, послужить своему народу…

В 1949 году в Новосибирске отец был рукоположен в иерея митрополитом Варфоломеем и назначен штатным священником Знаменской церкви в Кемерове, куда мы все переехали, где он прослужил до 1953 года. Отец никогда не говорил, чтобы мы продолжили его дело, понимая, как сложна жизнь священника в советском государстве. Но когда я еще мальчишкой прочитал в журнале Московской патриархии правила приема в Духовную семинарию в Москве и заявил о своем желании поступить туда, он меня поддержал. Он понимал, что это призвание, которое передалось нам от отцов, дедов и прадедов».

Санкт-Петербург, 2004 год.    

(Из книги «В руку Твоею жребий мой» Воспоминания членов семьи священника М.Г.Красноцветова, Санкт-Петербург, 2004 г.)